Если задача
биографа заключается в том,
чтобы объяснить мыслителя данными его личной
жизни и характера,
то это в очень высокой
степени применимо к Ницше, ибо ни
у кого другого внешняя работа мысли и
внутренний душевный мир не
представляют такого полного
единения. К нему
наиболее применимо и то, что
он сам говорит о философах вообще: все
их теории нужно оценивать в применении к
личным поступкам их создателей. Он
выразил эту же мысль в следующих словах: "постепенно я понял, чем
до сих пор была всякая великая
философия - исповедью ее основателя и
своего рода бессознательными, невольными мемуарами" ("По ту
сторону Добра и Зла").
Этим я и руководствовалась в
своем этюде о Ницше, набросок
которого прочла ему в октябре
1882 года. К самому "учению Ницше" я еще тогда не приступала.
Лу Андреас-Саломе
